Коронакратия: Россия и евразийские дилеммы

Ключевые выводы

  • Переоценивать «инновационное» значение пандемии для России и постсоветского пространства не следует. При этом она стала своеобразным стресс-тестом, заострила многие сложные вопросы, значение которых выходит за рамки страновой повестки дня.
  • Пандемия актуализировала запрос на прагматику и подвергла инфляции риторику, не подтвержденную практикой.
  • В посткоронавирусный период Россия сохранит все свои базовые внешнеполитические приоритеты.
  • Перед Москвой возникает принципиальная задача не допустить хаотизации и атомизации постсоветского пространства. В противном случае может возникнуть галопирующая непредсказуемость, в которой определяющим началом станет разнонаправленный национализм, а также идеология религиозной исключительности.
  • Налицо острая необходимость перезапуска евразийских интеграционных проектов, повышение их практической эффективности и привлекательности.
  • Основной акцент Москва будет делать на реализацию задач по «гармонизации» Евразии. И постсоветское пространство не только не потеряет, но и приобретет для РФ дополнительную значимость.

Историки будущего наверняка определят 2020 год, как год глобального наступления коронавирусной инфекции. О ее воздействии на мировую экономику и международные политические процессы уже написаны многие исследовательские статьи и экспертные доклады. Однако нельзя не заметить, что при фокусировке на глобальном измерении из поля зрения выпадают процессы, происходящие в отдельных странах и регионах. Между тем, без должного учета их нюансов и особенностей выводы о глобальных последствиях COVID-19 будут, очевидно, грешить известным схематизмом.

Насколько же сильно поменяла пандемия коронавирусной инфекции Россию и постсоветское пространство? Можно ли говорить о неких новых трендах в Евразии? И если да, то что они будут означать для самих стран Закавказья, Центральной Азии, европейской части СНГ, России, ее западных конкурентов (США и ЕС), а также Китая, чье растущее международное влияние все чаще становится предметом острых дискуссий? 

Для ответа на эти вопросы следовало бы оценить степень изменений, случившихся в Евразии на фоне COVID-19. Пришли ли с пандемией новые угрозы? Или она обострила уже имеющиеся проблемы? По словам российского политолога-международника Дмитрия Суслова, «эпидемия коронавируса не отменяет главные тенденции развития международных отношений, но выступает их мощным катализатором». Думается, эта формула, применимая к основным мировым трендам, может быть использована и при анализе евразийских процессов.

Евразия до пандемии: сложная конкуренция

До 2020 года постсоветское пространство было не единственной, но одной из ключевых арен конфронтации между Россией и Западом. Российские действия в Закавказье в 2008 году, в Крыму и Донбассе в 2014 году квалифицировались в США и в ЕС, как «геополитический ревизионизм», представляющий опасность не только в контексте отношений между Москвой, Киевом и Тбилиси, но и общеевропейской безопасности. Во многом украинский кризис консолидировал позиции США и ЕС на основе «сдерживания России». Интеграционные проекты, инициированные Москвой (ЕАЭС, ОДКБ) трактовались, среди прочего, и как попытки в той или иной форме осуществить «ресоветизацию» Евразии.

Впрочем, было бы неверно сводить форматы евразийской конкуренции к ремейку Холодной войны. После того, как бывшие союзные республики стали независимыми государствами, они обозначили собственные внешнеполитические интересы, часто не совпадающие с подходами конкурирующих ведущих мировых держав.

Так, Грузия, получившая в апреле 2008 года на саммите НАТО политическую декларацию о ее будущем членстве в Альянсе (и единственная из постсоветских республик организовавшая в том же году референдум по вопросу о вступлении в этот блок), стала первым государством в Закавказье, которое подписало Соглашение о свободной торговле с Китаем. И напротив, члены ОДКБ и ЕАЭС, то есть страны-стратегические союзники России, заняли крайне осторожную позицию по вопросам о территориальной целостности Грузии и Украины. Два столпа Шанхайской организации сотрудничества Россия и Китай имеют разночтения в оценках перспектив этой структуры. Если для Москвы это формат, который при определенном развитии может стать евразийской альтернативой НАТО, прежде всего, в области безопасности. То для Пекина это еще и инструмент продвижения китайских экономических интересов. И в Центральной Азии мы наблюдали определенную «специализацию», фокусировку Москвы на вопросах безопасности и концентрацию Пекина на экономических сюжетах, что обеспечивалось не в последнюю очередь большими инвестиционными ресурсами.

Каждая из постсоветских стран стремилась найти оптимум взаимодействия между разными интеграционными структурами, пытаясь порой совместить несовместимое и найти баланс, не устраивающий по большому счету ни Запад, ни Москву. Впрочем, и обретя свое место, скажем в ЕАЭС или ОДКБ, каждая страна-член этих организаций вставала перед дилеммой: национальный суверенитет или углубление интеграционных связей. И далеко не всегда этот выбор был однозначным. В некоторых странах (ярчайший пример – Молдова) жесткая внутриполитическая борьба была зарифмована с поиском оптимального внешнеполитического выбора.

СOVID-19: стресс-тест для стран постсоветского пространства

Изменились ли эти исходные условия в 2020 году? Думается, переоценивать «инновационное» значение пандемии не следует. COVID-19 не открыл противоречий внутри интеграционных объединений и коллизий между национальным суверенитетом и решениями в интересах международных организаций. Не стали новостью и стремления государств, максимизируя выгоды от интеграции, минимизировать возможные ограничения для себя. Пандемия не создала этнополитических конфликтов в Закавказье, Донбассе, Приднестровье, сложностей в трансграничных отношениях между странами Центральной Азии. До пандемии были (и останутся после нее) противоречия внешних игроков за влияние в Евразии. Не вирусной инфекцией вызваны сложные процессы трансферов власти в Казахстане, Таджикистане, протестные выступления в Грузии, стремление части киргизской элиты вернуться к президентской модели. COVID-19 не был причиной серьезных внутриэлитных расколов (касающихся не только власти, но и внешнеполитического выбора между европейским и евразийским интеграционными векторами) в Молдове и неэффективности государственных институтов в Украине.

Многие острые проблемы, ставящие страны СНГ перед серьезными рисками сегодня, возникали в их недавней истории и ранее. Речь о снижении доходов бюджета из-за падения цен на энергоносители, что особенно чувствительно для России, Азербайджана, Казахстана, Туркменистана. И падении денежных поступлений от трудовых мигрантов из Узбекистана, Киргизии и Таджикистана, принимая во внимание их долю в ВВП этих стран от 20 до почти 40%. Например, президент Азербайджана Ильхам Алиев еще 4 года назад говорил о наступлении «постнефтяной эры». В 2020 году он повторил этот тезис уже во время вирусной пандемии.

Чем же тогда стала пандемия для государств Евразии? Не открыв новых проблем, она стала своеобразным стресс-тестом, заострила многие сложные вопросы. При первом рассмотрении они оказываются преимущественно социально-экономическими и внутриполитическими. Но в действительности их значение выходит за рамки страновой повестки дня.

Социально-экономические риски для стран Центральной Азии напрямую связаны с проблемой религиозной радикализации, что создает дополнительные риски для России, Китая и США, уже много лет вовлеченных в безуспешную стабилизацию Афганистана. Но решение этой проблемы не отделимо от внутрироссийской повестки, если речь пойдет о мигрантах из центральноазиатских государств. Радикальный отказ от гастарбайтеров оттуда (объяснимый сжиманием российского рынка труда) и выдавливание их на историческую родину чреват дестабилизацией в Узбекистане и Таджикистане, что бумерангом ударит по самой России. Но при нынешней ситуации на рынке труда существуют риски нарастания ксенофобских настроений в Москве и в других российских регионах, где мигранты активно заняты. Как следствие, необходимость поиска оптимального сбалансированного решения.

Потери от туризма и транзита во время пандемии для Грузии до предела актуализируют вопрос о нормализации отношений с РФ, так как российские гости, с одной стороны, и российский трудовой рынок – с другой, могут представлять для Тбилиси большой практический интерес. Но очевидно, что грузинские политические элиты (и провластные, и оппозиционные) не готовы к уступкам по Абхазии и Южной Осетии. А западные партнеры, прежде всего США, проявляют ревность к попыткам правительства страны-союзника диверсифицировать внешнюю политику, не говоря уже об отходе от евро-атлантического консенсуса. Как следствие, беспрецедентное (даже для стратегического союза с США) вмешательство Вашингтона в грузинскую внутреннюю политику. Достаточно сказать, что подписанный 8 марта Меморандум между представителями правящей партии и оппозиционных сил, был достигнут при посредничестве американского посла Келли Дегнан. В октябре 2020 года состоятся главные выборы четырехлетия в стране – парламентские. И выход из пандемии на фоне падения популярности правительства и внешнего давления со стороны Вашингтона становится одним из ключевых факторов кампании.

Имелись ли внутриполитические противоречия в Молдове, в которых основные игроки (президент Игорь Додон и альянс проевропейских партий) четко идентифицировали бы себя с выбором в пользу ЕС или евразийской интеграции? Безусловно. Но дискуссия о предоставлении российского кредита для противодействия последствиям эпидемии фактически спровоцировала изменения в Конституционном суде и снова актуализировала вопрос о двоевластии в этой стране. В канун предстоящих в 2020 году прямых президентских выборов вопрос о надежности партнеров Кишинева (ЕС или РФ с ЕАЭС) в условиях коронавируса важен для всех политических сил страны.

В ситуации с Украиной пандемия не открыла, но снова подчеркнула слабость государственных институтов, что стало причиной масштабного конфликта между центральной и муниципальной властью относительно целесообразности карантинных мер. На фоне потери былой популярности президентом Владимиром Зеленским востребованной оказалась более жесткая риторика в отношении Донбасса, местами напоминающая выступления позднего Петра Порошенко. Символично, что пандемия и введенные карантинные ограничения не остановили вооруженного противостояние на украинском юго-востоке.

В Армении пандемия облегчила для кабинета Никола Пашиняна установление более плотного контроля над непризнанной Нагорно-Карабахской республикой. Это также скорее ужесточит позицию Еревана на переговорах, чем сделает его более готовым к уступкам.

Разрыв шаблонов и перезапуск интеграционных проектов

Наступление пандемии нарушило устойчивые политологические конструкции и политизированные клише в отношении постсоветских стран. Мы увидели целый букет различных методов сдерживания угрозы от введения карантинных мер и даже комендантского часа до отказа от жестких санитарно-эпидемиологических ограничений, мотивируя это экономическими резонами. При этом те страны, которые традиционно получают более высокие места в рейтинге свободных стран «Freedom House» (Грузия и Кыргызстан) пошли на введение комендантского часа. Тогда как не числящиеся в лидерах рейтингов по части политических свобод Азербайджан, Беларусь и Узбекистан не вводили комендантский час и даже не стали формализовать карантинные меры в виде режимов ЧС и ЧП. В первом случае речь шла о введении «особого карантина», а во втором – рекомендаций национального штаба по противодействию эпидемии. И напротив, Грузия, которая ввела не только ЧП, но и комендантский час, впоследствии по темпам снятия карантинных ограничений опередила соседнюю Армению.

Но несмотря на все имеющиеся страновые различия, в Евразии проявился и ряд общих черт. В целом идеология борьбы с коронавирусом зиждется на мобилизационной риторике и национализме. Даже в тех случаях, где актуальным остается участие в интеграционных проектах.

Защита собственных экономических и политических интересов рассматривается, как большая ценность по сравнению с союзничеством. Между тем, пандемия не сделала ближе страны-соперники. Нарушение перемирия в Карабахе продолжалось (в конце марта была даже отмечена интенсификация военных инцидентов). Не остановилось и вооруженное противостояние в Донбассе. И ни единого намека на то, что отношения между Россией и Украиной, РФ и Грузией, Азербайджаном и Арменией улучшатся после выхода из пандемии, нет. Не остановила пандемия и конкуренцию внешних игроков вокруг Евразии. США по-прежнему видят в Москве «опасного ревизиониста» и не готовы внимать ее аргументам по Абхазии, Южной Осетии или Крыму.

В этом контексте перед Россией в «посткоронавирусный» период возникает такая принципиальная задача, как недопущение хаотизации и атомизации постсоветского пространства. США, ЕС, Китай могут временно ослабить свое внимание к Евразии ввиду как политических событий (американские президентские выборы), так и преодоления экономических потерь. Но даже сегодня выход из игры конкурентов Москвы выглядит практически невероятным. Как следствие – важность не упустить период выхода из пандемии и открывающиеся в это время возможности.

В случае утраты Россией контроля над интеграционными процессами или провала имеющихся проектов мы получим галопирующую неопределенность и непредсказуемость, в которой определяющим началом станет разнонаправленный национализм (не исключено, вызревание в его рамках суб-националистических, «местнических» идей и практик), а также идеология религиозной исключительности. Не менее важным для России представляется недопущение архаизации и деградации постсоветских стран, превращения их в сырьевые регионы, являющиеся ареной борьбы различных игроков.

Поэтому налицо острая необходимость перезапуска евразийских интеграционных проектов, повышения их практической эффективности и привлекательности. Поскольку жесткая конкуренция с ведущими мировыми игроками никуда не денется, будет важна не только работа по критике НАТО, но и выработка конструктивной программы для стран-партнеров Москвы. Как на многосторонней основе (в рамках интеграционных объединений), так и на двусторонней (случаи Узбекистана, Туркменистана, Азербайджана).

При этом качество интеграции может и должно идти впереди количественных показателей. Возможно, больше внимания следует сосредоточить на особых формах взаимодействия между союзниками в рамках интеграционных объединений.

Пандемия чрезвычайно актуализировала запрос на прагматику и подвергла инфляции риторику, не подтвержденную практикой. Таким образом, именно четкие практические действия, приносящие выгоду, будут более востребованы, чем абстрактные разговоры о ценностях хоть в европейском, хоть в евразийском изводе.

Наверное, это и будет главным уроком после выхода из пандемии. 

Россия после коронавируса: политика без иллюзий

В посткоронавирусный период Россия сохранит все свои базовые внешнеполитические приоритеты. Среди них, в первую очередь, стремление к укреплению влияния в Евразии с тем, чтобы создать задел для продвижения своего видения безопасности на региональном и международном уровнях. Для Москвы внеблоковая инклюзивная модель, в которой бы у США и их союзников по НАТО не было бы «золотой» акции, представлялась бы идеальным вариантом. Но без преодоления расхождений, как в рамках постсоветских интеграционных объединений, так и между РФ и другими евразийскими «тяжеловесами» (в спектре от КНР и Индии до Турции и Ирана) достижение этой цели проблематично.

Следовательно, основной упор будет сделан на реализацию задач по «гармонизации» Евразии. И постсоветское пространство в этой связи не только не потеряет, но и приобретет для РФ дополнительную значимость. Москва не будет пытаться радикально ломать статус-кво, предпочитая предсказуемость неопределенности. Жесткие реакции на те или иные события в ближнем зарубежье могут иметь место и при ухудшении эпидемиологической ситуации, и, напротив, при ее значительном улучшении. Но только там и тогда, где имеющийся баланс сил будут пытаться сломать конкуренты и оппоненты России. Если, допустим, украинская сторона решит силовым способом форсировать установление контроля над госграницей, то с высокой степенью вероятности ответ Москвы не заставит себя ждать вне привязки к коронавирусу.

Иллюзий по поводу того, что пандемия станет поворотным пунктом в международной политике и приведет к прорывам в виде отмены антироссийских санкций со стороны Запада, в российском руководстве нет. Любые серьезные решения, касающиеся отношений с США (как по стратегическим вопросам, так и по конкретным кейсам) будут отложены до завершения президентских выборов в этой стране. Для Москвы в этом есть и свои позитивные моменты. Внутриполитическая динамика (отягощенная сложностями, вызванными коронавирусной пандемией) будет отвлекать американское руководство от важных для России евразийских тем. На международном же уровне повысится значение американо-китайской конфронтации, что также может быть воспринято, как «передышка», позволяющая уточнить цели, задачи, инвентаризировать ресурсы. При этом Москва будет делать все возможное для прагматизации отношений с западными странами на двусторонней основе. Тот же итальянский кейс (помощь Риму во время эпидемии) может позиционироваться как паттерн для других стран.

Пандемия коронавируса создала некоторые управленческие проблемы внутри России: привычную «вертикаль власти» пришлось диверсифицировать с поправкой на региональные различия в реагировании на COVID-19. Но это не привело к коллапсу власти или массовым волнениям, на что рассчитывали конкуренты Москвы. Этот запас прочности также может сыграть на пользу России, как в ближнем, так и в дальнем зарубежье. В этой связи важнейшей задачей остается сохранение этого запаса в условиях, когда санитарно-эпидемиологическую динамику (которая, вне всякого сомнения, повлияет и на экономическое положение внутри страны, и на качество принимаемых решений) со всей точностью предсказать практически невозможно.


Сергей Маркедонов - ведущий научный сотрудник, Центр евро-атлантической безопасности Института международных исследований МГИМО; член Экспертного совета, Совет по международным отношениям «Минский диалог» (Россия).

Публикация является частью проекта «Коронакратия: 
оценка долгосрочных последствий кризиса пандемии для
международной безопасности». Проект реализуется
Советом по международным отношениям «Минский диалог» и
белорусским офисом Фонда им. Конрада Аденауэра. Содержание
публикации отражает исключительно мнение автора.

Аналитическая записка подготовлена при поддержке
Фонда им. Конрада Аденауэра (Германия)

Сергей МаркедоновВедущий научный сотрудник, Институт международных исследований МГИМО МИД России; главный редактор, журнал «Международная аналитика»; член Экспертного Совета «Минского диалога»

Сергей МаркедоновРоссия